Боевые гомосеки все таки существуют!

Убеждаемся!

Попы очень любят метать стрелки на католиков — типа, людей жгли и насиловали детей они, а мы так, по мелочи, водовкой там, табачишком.

Ну, с ними все ясно — святым духом наедают брюхо, говорят, весьма калорийно.

Ну а между делом, предлагаю зачитать, а потом — добавочку.

Убойное видео прислали об отношении некоторых жителей Америки к прогрессивному человечеству.

Смотрим.

И картинка вдогон.

Это не хуйня, пацаны, есть такие, кто на этом умудряется сбивать под сотку в месяц, ну и выше, конечно. Я вот когда везде объявления смотрел, типа бесплатные семенары, тоже думал, какая то гламурная эльфийская пустота.

Познакомившись с теми, кто оттуда греется, озадачился вопросом.

Кому этот рынок нужен, кто позволяет людям оттуда тянуть зеленые, и где условия мелкими буквами? Каковы последствия — нет, не для тебя или него, я про те волны, которые идут по всему озеру, если бросить камень. Что стоит в один момент перекрыть этот кран? Из какой трубы там давление?

Зашел базар по этой теме у Беркема, и вот, по случаю откопал у себя картинку под это дело.

Ничего добавить к уже сказанному Беркемом однажды, не имею. Кому надо — у того есть.

Всё-таки эти политики не просто мастера метлой махать, а настоящие люди дела. Вместо того, чтобы порожняки гонять «ту-ту, на Воркуту» за круханом чифира и в обнимку с педерастами, они вершат судьбы Держав. Вот что говорит засиженный пацан, исполняющий обязанности президента Украины:
Выступая вместе с президентом России Дмитрием Медведевым, он сказал:
«Мы в самом начале с Дмитрием Анатольевичем договорились, что не будем говорить о плохом, а лучше сделаем».

«Поэтому мы приехали в Глухов, чтобы показать, что у нас очень серьезные намерения, которые мы будем осуществлять в нашей внутренней и внешней политике», — заявил Янукович.

http://www.pravda.com.ua/rus/news/2010/09/21/5400491/

В серьёзности их намерений сомнений больше нет.

Добавил вторую главу «Закона Стаи».

Посмотрим, куда заведет эта дорога ;)

Алексей Михайлович встал, тяжело опираясь на обшарпанную стену. Ему было очень холодно и страшно. Не потому, что он оказался один в этом гадком районе, и в любую минуту могли явиться другие наркоманы. И не потому, что его родная дочь ширялась среди этих отбросов. Это не пугало его — страх, а точнее, брезгливость прошла, после того, как он сидя в экипаже скорой помощи, смотрел, как откачивают Юлю от передозировки в первый раз. Страшно было другое — его разум лихорадило, и среди суматошных мыслей, как ветер, носивших обрывки эмоций, стальными мачтами возвышались приказы того, кто ответил на мольбы о помощи. И тело радостно подчинялось ему.
Равновесие удалось восстановить быстро, боль от ушибов почти не чувствовалась, после того, как Алексей Михайлович провел ладонью по разбитому лицу, ноющей пояснице, ощупал живот. И, посмотрев на вымазанную своей кровью ладонь, с улыбкой, облизал ее.
— Как же давно я не чувствовал этого вкуса, — облизнув губы, произнес Кольцман, и сам не узнал своего голоса.
— Папа?
Кольцман резко ударил сидящую дочь ногой, улыбнувшись после того, как подошва ботинка со стуком встретила лицо. Наркоманка опрокинулась, в ужасе смотря на своего мучителя, и, загребая руками и ногами, поползла, стараясь укрыться от неторопливо следующего за ней отца. Наткнувшись на вповалку раскинувшихся дружков, она принялась трясти одного, сама уже проваливаясь в дурманящее забытье.
— Вставай! — завопила Юлия, шприц вывалился из вены, по руке потекла струйка крови, — Вставай!
Веки наркомана задрожали, он резко открыл глаза. Началось то, что тянуло молодежь к джету — плавные, расслабленные движения, не требующие никаких усилий. После минуты забытья, человек превращался в неуловимого зверя. Еще минут на десять — и потом валялся день, чтобы хоть как то придти в себя после выброса всех сил организма. Такое существование не могло длиться долго, но это никого не волновало. Торчки говорили, что в эти десять минут укладывается вся жизнь, и им не страшно умереть через год парализованным стариком. Зачем, говорили они, доживать до старости, страдать и мучаться, если на десять минут можно стать всемогущим.
Ходили слухи, что джет был разработкой для армии Соединенных штатов, и то дерьмо, что ходит по улицам — это даже не прототип, а одна из первых проб в этой теме. Что настоящее, чистое зелье действует около суток, и не так разрушает организм. Что солдаты после приема две недели отдыхают и отъедаются, компенсируя выброс сил и износ органов, работавших в несколько раз быстрее нормы. И это несмотря на то, что состав инъекции включает огромное количество витаминов и питательных веществ. Любой наркоман был готов продать душу за одну ампулу такого оборонного джета. И ни у кого из них не было возможности более менее нормально питаться, не говоря уже о том, чтобы, как солдаты, полноценно восстановить себя после кайфа.
Истощенный парень в брящающей цепями кожанке вскочил, и рубанул порхнувшим в руку ножом воздух — там, где стоял окровавленный, разжиревший урод из города. Кольцман едва увернулся, поражаясь стремительности движений наркомана. Второй выпад последовал тут же, но Алексей Михайлович уже был к нему готов, и, чуть подавшись вбок, пропустил тощую, как веточка, руку, тут же стиснув ее огромной здоровенной ладонью. Наркоман дико заорал от боли, бросив нож.
— Если бы ты был чуть умнее, уродец, ты бы знал, что обмен веществ ускорился настолько, что при дифиците питания твои кости стали ломкими, как соломка к чаю, — вещал отстраненный голос устами Кольцмана, наркоман визжал не переставая, а Юля сжалась в комок, — Но ты глуп и убог, как и большинство людей. И еще, мне нравится твоя боль. Посмотрим, какова твоя агония.
Алексей Михайлович медленно поднес зажатый в левой руке шприц к лицу нападавшего.
— Какая ирония. Возможно, ты кололся именно этим, — набрав в циллиндр воздуха, произнес Кольцман, улыбнувшись, и проткнул иглой глаз несчастного, тут же нажав на поршень, — Наркотики убивают. Слышал об этом?
Подобрав нож, Кольцман принялся искать в темноте свой пистолет. Большого труда это не составило, несмотря на то, что единственным источником света был железный бак с горящим мусором. Пистолет Алексей Михайлович положил в карман пиджака, а нож взял поудобней. Юлия тряслась, скоро должен был начаться вызванный наркотиком подъем. Приходилось спешить. Кольцман подошел к сжавшемуся, как паук с оторванной лапкой, наркоману, полюбовался тусклыми бликами пламени на лезвии дешевого ножа.
— Навряд ли ты проходил это в школе, но древние ацтеки очень любили человеческие жертвоприношения. Они вырывали сердце у живого человека, чтобы сжечь его в специальной чаше, — Кольцман сел наркоману на живот, прижав руки коленями. Торчок захрипел, что то сухо хрустнуло, — Когда ученые попытались выяснить, как они это делали, стало ясно, что ножами из вулканических пород грудину не вскрыть. Древние ацтеки вытаскивали сердце черед брюхо. У них были очень жестокие боги. Они навряд ли обрадовались бы такой ничтожной жертве, как ты. Однако, иногда не приходится выбирать.
Алексей Михайлович встал, и, одной рукой подняв тощее тело, прижал наркомана к стене. Тот уже отключился, но разогнанное джетом сердце еще билось, как обезумевший узник о решетку своей тюрьмы. Должно быть, нож был новым — всего одно движение, и внутренности с влажным шлепоком упали под ноги жертвы, Кольцман специально встал подальше, чтобы не забрызгать ботинки. Задрав рукав пиджака, Алексей Михайлович полез внутрь, стараясь добраться до сердца. Все это время он смотрел в оставшийся целым глаз жертвы.
— Вот оно, — сжав серце, Кольцман с силой сдавил его, и рванул на себя, — Вот она, жертва.
Выпотрошенное тело сползло по стене, свалившись в вонючие кишки, а Кольцман продолжал смотреть на затихшее сердце. Продолжалось это почти минуту, затем Алексей Михайлович отбросил вырванный орган, бросив его в ноги убитому. Злая радость, исказившая пухлое лицо, прошла, как проходит радость человека, что забросил свое дело и вновь к нему пришел. Лицо Кольцмана застыло безразличной маской. Взглянув на рыдающую Юлию, он не торопясь, привычно, перерезал горло двоим наркоманам, пропустившим смерть как свою, так и собратьев по зелью. Бросив нож, Кольцман отер руки о грязное шмотье истекающих кровью торчков.
В сравнении с ними Юлия выглядела, как породистая бродяжка рядом с помойными кабысдохами. Ее деградация только началась, ведь, в отличие от своих друзей, она могла хорошо питаться и отдыхать. В основном, благодаря отцу, вовремя забиравшего ее из притонов и приводящего в человеческий вид. Склонившись над дочерью, Кольцман — старший сжал тонкую девичью руку и зло прошептал:
— Если ты будешь испытывать мое терпение, я сделаю тебе больно. Ты пойдешь со мной, сядешь в машину, и не будешь дергаться. И лучше тебе не проверять мое слово. Усекла, сучка?
Юлия, глотая слезы и сопли, часто закивала. Кольцман рывком поставил ее на ноги, и поволок из подворотни. Юлия, оглянувшись на бойню, закричала, сорвалась на хрип и рванулась, однако Алексей Михайлович этого словно и не заметил, только сильнее сжал ладонь, пока дочь не застонала, развернул ее, и дал прямого в нос, под которым итак уже начала застывать кровь после пинка.
— Я предупреждал тебя, мразь, — сдавив второй рукой горло девушки, прошипел Кольцман, — Может, мне проще будет вырубить тебя? Или просто зарезать тебя здесь, как этих уродов. Ты же это заслужила, сама знаешь.
Юля давилась и плакала, размазывая кровавые сопли по рукаву своей коротенькой кожанки, Кольцман смотрел на нее и чувствовал, как подкатывает к горлу тошнота. Согнувшись, и не выпуская Юлиной руки, Алексей Михайлович изверг под ноги начавшую усваиваться черную икру, элитную водку, двойной экспрессо и две таблетки прозака.
— Мы все отравлены, — смотря в испуганное, бледное лицо дочери, произнес Кольцман, — Пора бы нам избавиться от яда.

Машина из агенства «ВИП — вояж» ждала там же, где Кольцман вышел. Распахнув дверь, Алексей Михайлович забросил Юлию внутрь, она забилась в судорогах на кожаном диване. Кольцман задал пункт назначения на навигаторе, добавив инструкцию — впускать и выпускать только его одного. Затем ввел запрос на расширенные функции поездки. Сканер тоненько пискнул, подтвердив соединение с подкожным чипом, выполняющим в том числе функции удостоверения личности и платежной карты. Открыв ящичек с аптечкой, который теперь подсветился красным крестом, Кольцман достал пистолет для инъекций, вставил ампулу транквилизатора, и, задрав Юлин рукав, посмотрел на исколотую руку, которую дочь снова попыталась выдернуть.
— Еще одна попытка, и я сломаю тебе палец. Вторая попытка — руку, — нажав костями кулака на губы девушки, произнес Алексей Михайлович, — Не рыпайся, от джета ты не больно то воротилась.
— Что ты об этом знаешь, — прошипела Юлия.
— Заткнись, сука, не хочу вышибать тебе зубы, потом вставить будет дорого. Я итак на тебя потратил много денег, и тебе придется их мне отработать. Первым твоим шагом будет рассказать, где тот барыга, у которого вы купили своего дерьмо.
— Я ничего тебе не скажу, козел, — плюнула кровавой пеной Юлия, сморча упала тяжелой каплей на брючину Кольцмана.
— Счет не в твою пользу, — усмехнулся Кольцман, — Конечно же, ты мне скажешь. Только попозже.
Зашипел пистолет, и успокоительное начало свой путь по венам Юлии. Кольцман пробежался пальцами по сенсорному экрану навигатора, и такси изменило свой маршрут. Алексей Михайлович смотрел в окно, на город, ставший для него родным. Город, который немецким партнером обошлось бы восстановить слишком дорого. И они построили новый. Огороженный пятиметровой стеной с камерами и сенсорами, город огней и высотных зданий. Раньше там была одна из четырех особых зон, где разрешены азартные игры и проституция. Ее строительство поддерживали немецкие партнеры. Кольцману тоже довелось там поучавствовать, он еще удивлялся, зачем столько коммуникация в этом месте. И только сейчас осознал, что это была закладка полноценного города, управляющего центра.
Вытащив из аптечки стерильные салфетки, пропитанные антибактериальным раствором, Кольцман принялся оттирать кровь с руки лица, и, насколько получится, с одежды, уже безнадежно испоганенной. Такси проезжало мимо темных домов, лишь кое где горели огни. Жители экономили электричество. Это там, где оно было в вечерние часы. В некоторых районах свет отрубали, чтобы не гонять итак уже испорченное оборудование. Машин на дороге тоже не было — слишком дорого стоил бензин, да и кто мог, продали машины, чтобы купить еды.
— Продай одежду свою, и купи меч, — произнес Кольцман, думая о том, как давно он выпал из жизни, не интересуясь ничем, кроме работы и новыми видами косметики для жены.

Времени на заметки стало меньше. Но, думаю, я смогу оправдать это первой главкой «Закона Стаи» — темы про Кенигсберг, которую надеюсь докончить и продать.

Глядите Лит. Раздел ;)

Откинувшись на высокую спинку мягкого кожаного кресла, больше напоминавшего королевский трон, почтенный господин сыто вздохнул и поправил разметавшийся галстук, пригладив его широкой ладонью, которая больше подошла бы деревенскому мужику. Дорогой, штучный галстук ручной работы, огибал пухлый живот господина, как нарисованный экватор — глобус. Немного поленившись, довольный человек рыгнул, и нажав кнопку селектора, приказал:
— Мариночка, прибери здесь.
— Да, Алексей Михалович.
Секретарша вошла, поигрывая бедрами, едва прикрытыми серой юбочкой. Наклонившись, чтобы собрать посуду, она с удовлетворением улыбнулась, заметив, как взгляд босса утонул в глубоком декольте. Развернувшись, она позволила себе поморщиться.
— Это надо, еще сорока нету, а уже так расплылся. И эти руки, как у грузчика, мерзкие, волосатые, как два жирных паука. И кольцо, передавливающее правый безымянный — его, наверное, уже и не снять. Словно обруч на гусенице, фу, — Секретарша, открывая дверь, успела подумать о своей нелегкой жизни, но мысли о приятном тут же вытеснили из головы весь негатив.
— Сегодня задержусь с ней после работы, — мысли едва пробивались сквозь послеобеденную сонливость, Алексей Михайлович сложил руки на животе и прикрыл глаза, уже начиная задремывать, но секретарша, виновато приоткрыв дверь, тихо позвала, — Алексей Михайлович...
— Ну что еще, — недовольно открыл глаза господин.
— Ваша дочь звонила.
— Ну и что там опять?
— Прощения просила... И снова денег. Я сказала, что Вас нету, Вы просили не беспокоить...
— Спасибо, Мариночка, иди, я ей перезвоню.
Дверь закрылась, и господин обеспокоенно вздохнул. Дети. Одни с ними неприятности. Все для них делал, все старался им в жизни дать — сам с детства работал, как скотина, так хоть они бы жили, как люди. Сына уже третий день ищут, а тут она еще нарисовалась. Ничего не помогает. Как же так, дела на лад пошли, одна его роспись человеческие судьбы вершит, а свою жизнь он контролировать не может.
Сон как рукой сняло, Алексей Михайлович поморщился, и борозды на его лбу стали чуточку глубже. Специальной опцией телефона, переключив прием на другую сим — карту, о которой никто не знал, Алексей Михайлович пальцем нажал на высветившуюся на экране фотографию коротко стриженной молодой девченки, и принялся слушать гудки, положив устройство на полированную гладь стола.
— Сил как не бывало, а ведь только что покушал, — огорченно подумал он, положив голову на левую руку, а гудки все шли и шли. Наконец, в микрофоне щелкнуло и зашуршало, послышался бубнеж, словно кто то рукой зажал телефон, чтоб слышно не было, и с кем то ругался.
— Заткнитесь, бляди, — на грани слышимости раздался злой голос, и тут же, отчетливо и весело, в трубку, — Ой, папочка, ну я уже думала ты никогда не позвонишь.
— Юлечка, ну что там у тебя, что случилось, почему ты сразу не позвонила мне, — складка за подбородком Алексея Михайловича затряслась от волнения, — Где ты? Опять в гадюшнике своем торчишь? Жди я тебя заберу.
— Папа, папа! Мне деньги нужны, срочно, понимаешь? У меня лекарства кончились, которые мне врач назначил, мне плохо очень!
— Ну че там блядь, деньги будут? — не вытерпел кто то прокуренный бас на заднем фоне, опять зашуршало на том конце, послышалась ругань.
— Папа, приезжай, я буду там! Пока, меня зовут, я тебя жду!
Щелчок и короткие гудки. В который раз, одно и то же. Алексей Михайлович раздраженно отбросил телефон куда то в бумаги, оглянулся — сквозь белые вертикальные жалюзи уже просачивался вечерний мрак поздней осени.

Нужно было отвлечься, снять напряжение, мгновенно сковавшее тело. Нажав кнопку селектора, Алексей Михайлович позвал секретаршу, велев принести двойной экспрессо. Достав из кармана связку ключей, Алексей Михайлович быстро нашел нужный, маленький ключик, и открыл верхний ящик стола. Бросив взгляд на дверь, достал баночку таблеток, нетерпеливо сорвал крышку и вытряхнул на ладонь два голубых кругляка. Забросившись таблетками, с усилием проглотил — во рту пересохло. Организм, еще не успев всосать лекарство, тут же ответил на привычную дозу — стало отпускать.
— Прозак, — прочел Алексей Михайлович на этикетке, рассматривая изображенного там мужчину в костюме и галстуке, широко улыбающегося и бодро смотрящего в голубое безоблачное небо, неестественно яркое и чистое. Американское зелье действовало безотказно. Алексей Михайлович тщательно хранил свой маленький секрет, считая прием таблеток чем то зазорным, хотя рецепт ему выписал уважаемый психоаналитик.
— Все готово, Алексей Михайлович, — поставив чашечку, мягко произнесла Марина, — У вас такой утомленный вид.
— Ой, Мариночка, и не говори, столько всего навалилось, столько работы, отдохнуть некогда, — несмотря на свое положение, господин до сих пор стеснялся использовать некоторые обязанности секретарши, и не мог сказать прямо, что ему нужно.
— Наверное, жена у него толстая и фригидная, — думала Марина, расстегивая брюки шефа, — И за собой следить так и не научилась. Вот он и придумал эту игру, разнообразия хочется. А мне — прибавку, надо уже машину менять, а то езжу как лохушка на этой матиске, Светка вон уже на джип пересела. Ну так у нее и спонсор, а этот — ни в какую. Ну и ладно, зато на дом не приезжает и ничего не требует, только под стол залезть по быстренькому и все. А эти спонсоры, сегодня есть, завтра нету, так еще и ревнивые. Так что дура эта Светка, и джип ее уродский.
После безуспешных попыток намекнуть Алексею Михайловичу на возможность более тесной связи, Марина сменила приоритеты и нашла приятного партнера, тренера по гей — фитнесу. Отношения получились необременительные, однако насыщенные — слух, что бисексуалы лучшие любовники, подтвердился. С другой стороны, такие отношеня не давали доступа к кредитной карте, и по вечерам Марина иногда даже плакала под ночником, в углу своей уютной ипотечной квартирки. А потом, набирала с ноутбука очередной пост в блоге про долю современной женщины, вынужденной обеспечивать саму себя. Хорошо хоть, детей нет, думала Марина.

Алексей Михайлович привычно кивнул старшему смены, Игорю, выйдя из лифта и прошествовав к стоянке.
— Уже уходите? — спросил смуглый коренастый мужчина в черной форме охранника, непривычно долго задержав на лице босс взгляд.
— Машину брать не буду, на такси поеду, — бросил Алексей Михайлович, стараясь вспомнить что то связанное с охраной.
— Вы не предупредили, так бы я вызвал к Вашему отбытию, — попытался извиниться Игорь, но шеф прервал его, — Ничего, я сам.
— До свидания, Алексей Михайлович.
— Угу, — рассеянно буркнул шеф, и только выйдя из корпоративного здания, вспомнил, что еще две недели назад обещал подумать над просьбой Игоря о прибавке — у старшего смены родился ребенок, уже третий, — Ничего, подождет. Мариночка вон одна мыкается. А он подумал бы, прежде чем заводить себе детей, итак трое. Денег на презервативы нет, а он ребенка взялся растить. Пускай ему государство платит, у него денег много.
Вызвав по телефону такси представительского класса, Алексей Михайлович нетерпеливо оглядывался по сторонам. Ему было неуютно стоять на улице, среди простых людей, дышать воздухом, неосвеженным кондиционером. Одни проблемы от этих детей. Так бы сел в машину, надежно отгораживающую тебя от несоответстуюещего статусу окружения. Поехал бы домой, облегченно вздохнув за воротами пропускного пункта корпоративного поселка — дистрикта. Припарковался бы, как всегда, в подземном гараже, где уже наверняка стоит автомобиль жены. Если, конечно, она не задержалась на шоппинге. Дома можно лечь в джакузи с хорошей сигарой и стаканчиком виски, посмотреть фильм на широкой плазме, не вылезая из воды. Потом сьездить поужинать в ресторан, или заказать на дом нежную японскую говядину. Узкоглазые готовят ее особым образом, подвешивая живтное над землей на специальных ремнях, чтобы исключить малейшую нагрузку, которая сделает мясо жестким. А потом, специальная диета и массаж несколько раз в день.

У Алексея Михайловича уже слюнки потекли, он представил, как поглащает королевскую порцию замечательного мяса. Грубый толчок в плечо привел в чувство, и Алексей Михайлович презрительно скривился. Какой то невоспитанный подросток в кожаной куртке задел его и пошел дальше, не подумав даже извиниться. Оглянувшись вслед этому гаденышу, босс взглянул ему в глаза — парень тоже обернулся.
— Какое злое лицо, бледное. И глаза, черные. Как он вообще забрел в этот квартал. Какой то наркоман, надо полицию вызвать, а лучше САТов, — Алексей Михайлович уже потянулся за телефоном, и словно в ответ на его мысли маленький негодник рассмеялся, и пошел дальше. Окончательно потеряв настроение, Алексей Михайлович уже набрал номер Службы Анти Террора, как его окликнул шофер подъехавшего такси, отворив господину пассажирскую дверь.
— Господин Кольцман! Господин Кольцман, ваш вызов. Здравствуйте, присаживайтесь пожалуйста, располагайтесь.

Алексей Михайлович сбросил вызов, и сел в машину. Кресло тут же подстроилось под его фигуру. Кольцман ткнул кнопку на приборной панели, и между ним и водителем возникла черная непроницаемая перегорока. Выделив пункт назначения на экране навигатора, Алексей Михайлович приготовился насладиться поездкой. В пассажирском отсеке такси Кольцман немного расслабился, открыл бар, презрительно изучил выбор напитков, достал престижный немецкий шнапс «Курфюрст», передумал, и налил в охлажденный хрустальный стакан водки «Ваше Благородие, русская элитная». На закуску выбрал вазончик черной икры. И едва собрался откушать, пошел вызов на мобильный.
— Да что сегодня за день такой, все мешают расслабиться, — с негодованием воскликнул Алексей Михайлович, взял трубку, и тут же перестал гневаться — звонили из САТа.
— Господин Кольцман Алексей Михайлович? — приятный женский голос вернул расположение духа.
— Да, — удыбнувшись, согласился Кольцман.
— Мы приняли Ваш вызов, однако вы окончили звонок. Инструкция требует убедиться, что Вы находитесь в безопасности и Вам ничего не грозит. Это так?
— Да.
— Господин Кольцман, анализ интонаций Вашего голоса подтверждает вашу безопасность. Данные с вашего биочипа показывают нормальную жезнедеятельность. Скажите, что случилось, почему Вы обратились к нам? Кто то нарушил Ваше право на комфорт?
— Какой то бедняк меня толкнул, прямо у здания Дженерал Электрикс, я там работаю в логистик — ассистансе, топ — менеджер пятого пойнта. Не знаю, как он зашел вообще в корпоративный район. Мне было очень неприятно, я получил моральную травму.
— Все ясно, господин Кольцман, мы уже изучаем запись видеонаблюдения, соответстующую времени Вашего звонка. Мы направим ордер в полицейское управление, в отдел внутренних расследований — такого не должно было произойти на территории корпоративного квартала.
— А если это распущенный сыночек чей то? — осведмился Алексей Михайлович.
— Мы обязательно выясним личность совершившего правонарушение, выясним его индекс через био — чип. От индекса будет зависеть тяжесть наказания. В любом случае, этому человеку грозит предупреждение. Если его индекс ниже позволенного для нахождения в Корпоративном квартале, его ждут суровые последствия. Если величина его индекса превышает ваш, он получит предупреждение, тяжесть которого определит величина индекса и дельта превосходства. Однако, считаю нужным предупредить вас, господин Кольцман — если дельта превосходства достигнет еденицы, этот человек сможет подать на вас в суд за домогательство и вмешательство в его личную жизнь.
— Тогда, прошу извинить меня. Думаю, этим делом может заняться и полиция.
— Скажите, господин Кольцман, при каких оюстоятельствах произошло правонарушение?
— Я вызвал такси из агенства «ВИП — вояж», и пока ждал, вот.
— Насколько я вижу, вы сделали вызов, уже покинув здание корпорации. Вы осознавали весь риск одиночного нахождения на улице? Поэтому не подождали такси внутри корпоративного здания, и не вызвали такси заранее?
— Да...
— Господин Кольцман, в этих обстоятельствах я вынуждена объявить вам предупреждение — вы являетесь собственностью корпорации Дженерал Электрикс, и вы подвергли себя преднамеренному риску. Однако я не буду заносить его в вашу базу данных, ограничусь устной формой. Где ваше благоразумие? Разве не понимаете, чтов вы могли стать жертвой террориста? Вас могли похитить с целью шантажа, тем самым нарушив работу корпорации, или убить. Все травмы, которые вы получили бы, не опоачивались бы медицинской страховкой, также, как и ваши похороны. Я рекомендую вам либо не совершать такого в будущем, либо повысить вашу дельту превосходства косвенным путем — через рейтинг потребления. Кстати, минимальная стоимость вашей сегодняшней поездки в такси, уже повысит ваш рейтин потребления. Так держать!
— Спасибо...
— Господин Кольцман, вы удовлетворены ответом оператора и комфортом обслуживания, соответствующим вашему индексу? — спросил суровый мужской голос, как только закончился разговор с оператором.
— Да, конечно.
— Берегите себя, господин Кольцман. Да здравствует Независимая Балтийская Демократическая Республика!

Замахнув стопку, Алексей Михайлович наблюдал, как такси пересекает линию демократизации, и вьезжает на территорию города для быдлоты. Для тех, кто не смог найти престижной работы в корпорациях. Когда все началось, у Алексея Михайловича, тогда еще Леши, крепко засвербело в заднице от страха. Он только только начал подниматься, приехав из глухого села под Москау — сити. Работал, ничего не чураясь, от простого монтажника поднялся до начальника отдела в маленькой фирмочке. Жизнь в Москау была для него чуждой, пока не женился — как то случайно и сумбурно все вышло. Пролетела перед глазами свадьба, пьяные лица дружков на свадьбе и счастливое — супруги, сумевшей пристроить своего ребенка от первого брака, под тепло простоватого и работящего мужика.
Это качество и дало Леше подняться — его рабочие качества, честность и наивная внешность. Ему говорили слишком много, открывали душу, но он смотрел и учился. И успел закорешиться с вертлявым мужичком из Великого Казахстана, став его собутыльником, слушая с открытым ртом весь его бред. Помогал ему, когда попросит, улыбался в гостях и приглашал домой на бутылочку пива.
А потом, по пьяной лавочке узнав, что казаха ждет вакансия в Дженерал Электрикс, которую он неимоверными усилиями выбил по блату у одного из своих соплеменников, Леша понял — вот его счастливый билет. Впереди виднелась представительская жизнь среднего класса — счастливая семья, устроенные дети, красивый дом и личная машина у каждого супруга. К тому времени, в их сьемной квартире топал ножками по полу его родной, собственный сын — Максимка.
Оставив захмелевшего казаха пускать слюни у него дома, Леша выбежал во двор, завел служебную «Ладу» и судорожно набрал одного своего приятеля. Потом, не глядя на спидометр, ехал домой. Не снимая обуви, зашел в квартиру, еле отбился от сонной жены, вытаскивая из за карниза завернутый в пакет тощий брикетик. Была еще одна поездка. А потом, он вернулся к казаху, уже немного начавшему оживать, с позвякивающим пакетом. Что Леша отлучался, сын Великого Казахстана не помнил, только едва слышно мямлил, как соберет большой той, когда его завтра возьмут.
Конечно же, на собеседование пришел Леша, а казах очнулся хорошо если к обеду. Потом началась работа — на должности крюмена, потому как английского Леша не знал. Однако быстро поднатаскался, и начальство, видя его усердие, перевело в чифы.
В Москау — сити было хорошо. Ходили слухи, что будут давать корпоративное жилье, и уже строят поселок коттеджей по канадской технологии где то под Кенигсбергом. Однако к теме переезда Леша относился с не то чтобы недоверием, он вообще всерьез это не воспринимал. Хотя порядки в корпорации были человеческие — платили рейхсмарками, каждую неделю, еще и бонусы давали. Алкашей и любителей перекуров не было, все были молодые и здоровые. Конечно, бухали — по уикендам, а так, даже после работы опасались, потому как был ежеутренний контроль. Работники быстро привыкли ездить на пикники в уикэнд, делали барбекю. Даже в церковь, отстроенную корпорацией, ходили все вместе, с женой и детьми, пастор был очень приветливым, рассказывал о правах человека и европейском образе жизни — о том, что нельзя обижать других, отличающихся от тебя, а надо трудиться, молиться богу и заботиться о детях.
Однако, в 2011 году, всех сотрудников из Москау — сити, оповестили о переводе на новый контракт. Тогда Леша впервые и насторожился. Жена была против переезда, закатывала истерики и скандалы — в контракте было обговорено переселение в Кенигсберг только работника, его супруга и детей. Но Аня хотела остаться с мамой, пока Леша в сердцах не пригрозил разводом. Потом, конечно, извинился — стоял на коленях с букетом цветов, рыдал, умолял простить, купил новое золотое колье. И был прощен. Но что то давило его, не давало покоя, и он знал — что сделал бы все, но уехал бы с детьми в Кенигсберг. Не случайно на раздумья о новом контракте давался всего месяц, хотя прежний истекал только через два года. Как позже узнал Леша, под это была еще с начала года подведена основательная юридичская база.
Немного успокоился, прижившись на новом месте. Работа не встала — в Кенигсберге полным ходом отстраивались заводы. Леша попал на реставрацию завода «Балтика» — одного из крупнейших у русских, судоремонтного завода. Его празил странный контраст новых, европейского качества корпусов, и ржавых, ободранных до последнего метра провода руин русских корпусов. Обходя обьект, он зашел в общежитие, где жили русские рабочие — ужаснулся. Это напомнило ему старые фильмы про войну с немцами, где дома были разбомблены и сожжены, и в них укрывались люди. В полуразвалившемся, с дырами в стенах и крыше, здании, стояли трехэтажные койки. По стенам, как вены и гипертоника, вились провода и кабеля — собственной проводки не было, и все питание шло от торчащего из земли полусгоревшего кабеля. И посреди всего этого бардака, стоял свежевыкрашенный памятник Ленину.
Леша мог уже немного расслабится — его перевели в логистику, знаний он нахватался изрядно, да и курсы прошел от корпорации, в нем видели перспективного рабочего. Появилась возможность осмотреть город, третью столицу Россиянской Конфедерации, окно в Европу. Леша восхищенно смотрел на отреставрированные немецкими меценатами, старые крепости из багрового крипича. Ходил по музеям, расположенных в угрюмых пещерах фортов, где раньше были оптовые склады китайских торговцев. Величественные соборы поражали своей молчаливой силой, стоящие до сих пор немецие дома — надежностью и забавными скульптурками голых женщин над каждым подъездом.
Леша поражался, вслушиваясь в рассказы гида, волосатого парнишки в очках, и с туннелями в ушах — как можно было русским растоптать эту великолепную архитектуру, шедевр градостроения, планировки. Он не говорил ни слова, а когда расплачивался рейхсмарками, паренек принимал его за баварца и всячески пытался услужить, рассказывая на английском, как хочет уехать в Европу из полицейской Россиянии. Хотя, сам Леша считал это преувеличением — страна развивалась под руководством тандема Мутин — Менахем, такая уж была интересная фамилия у третьего президента Конфидерации, избранного на второй срок. Мутин, что странно, с поста премьера ушел, оставаясь консультантом и главой партии «Едим Россию». А премьером стал молодой и напористый политик из Республики Нохчичо — Рамзанов, ставший и верховным муфтием. Но все равно все знали, кто в стране главный. А у Рамзанова были еще и какие то неприятности с мировыми лидерами мусульманской веры, но в телевизоре сказали, что русскую церковь христиане остального мира тоже признали не сразу, а только недавно, после визитов Папы и подписания какого то там договара. В итоге, Рамзанова сняли с поста премьера и поставили главой полициейского управления, а Мутина вернули, и бородатые в полотенцах на голове немного поутихли. Они так сильно возмущались после договора о вступлении Конфедерации в НАДО, а тут еще и Рамзанов с какими то заковыками в мусульманстве. Правда, Рамзанов вскоре снова прославился, взяв новой женой министра обороны Смердюкову. Их брак освятил кардинал всея Руси, Анафем Второй.
Предчувствие снова дало о себе знать, когда Леша на уикэнде смотрел вместе со своей тимой из логистик ассиста, большой телевизор на треноге, питаемый от аккамуляторов в трейлере. Взволнованный, потный диктор говорил не по бумажке, наживую, о серии крупных терактов, захлестнувших Конфедерацию. В один и тот же день, когда все люди вышли на отдых, случилось страшное. В Москау — сити взорвался газопровод высокого давления. Отключилось электричество — вышли из строя питающие город подстанции. А что значит, отключилось электричество — страна захлебывалась уже третий год подряд, в рекордной жаре. Не работают кондиционеры, а значит, люди обречены. Пересохшие леса и торфяники вспыхнули с такой силой, что прошлогодние пожары казались огнем олимпийского факела. Но самое страшное, было связано не с огнем, а — страшная ирония — с водой. Рухнула плотина на Стояно — Грушинской ГЭС, итак пережившей страшный теракт. Масштаб катастрофы приводил в ужас. Одни люди захлебывались с дыму, другие — в воде.
Президент Менахем просил мировое сообщество о помощи, не в силах наблюдать страдание россиянского народа. И союзники по Норд Атлантик Дефенс Организэйшн пришли на помощь. Масштаб катастрофы, унесшей миллионы жизней, был непостижим, как и нанесенный террактами ущерб. Ни одна страна в одиночку не смогла бы помочь Россиянской Конфедерации. Но все вместе, они разделили зоны ответственности — и сообща, смогли остановить катастрофу. Евросоюз — на западе, в Кенигсберге и Питербурге. Соединенные Штаты — в Москау — сити, и на Урале. Азиатский Союз — в Сибири и на дальнем Востоке. Только тогда Леша и понял — Дженерал Электрик заранее знали о том, где будет зона ответственности Евросоюза. И кто знает, что было бы с ним, останься он в Москау — сити, без поддержки корпорации.

Теперь он могу удостоверитсья наглядно, что было бы с ним, не послушай он свою задницу. Кенигсберг, столица Балтийской Республики, был сияющим городом небоскребов, с одной стороны, и маленьких семейных домиков, с другой. Но со своей обратной стороны, вне корпоративных кварталов и поселков, вне заводских корпусов, это был холодный лабиринт серых домов, построенных еще при Евразийском Союзе. Старая инфраструктура, оставшаяся от рухнувшей Конфедерации, быстро износилась, а ставить новую союзники не спешили. Свет здесь бывал с перебоями, как и тепло и вода. Трущобы захлестнула преступность и нищета. И они стали лакомым кусочком для жаждущей развлечений молодежи из дистриктов. Находчивые дельцы организовали сеть притонов с антуражем, так привлекавшим «барчуков» — так на сленге звали детей корпоративных работников. И даже в этой буфферной зоной между дикостью и цивилизацией, было небезопасно. Именно отсюда и звонила Юлька.

Автомобиль остановился на неплохо сохранившемся асфальте дороги, рядом с обшарпанным домом, с окнами, забитыми фанерой — местные жители так утеплялись. Через компьютер приборной панели, Алексей Михайлович дал распоряжение водителю ждать его здесь. Такси для особо важных клиентов частенько сюда заезжали — даже солидных работников корпораций манили незаконные удовольствия. Конечно, было бы разумней нанять охрану, но Кольцману было стыдно за дочь, и он не хотел, чтобы ее видели агенты охранных служб. Как не запрещай, все равно ведь слух расползется. Итак ползет. А это имидж подрывает и может стоить индекса. И он каждый раз рисковал, вытаскивая ее из Дыры — так назывался притон.
Где то во дворах бухала музыка, истошно вопили солисты — молодежь отрывалось под панкрок. Леша вспомнил и свою молодость, поморщился от стыда — ведь он хочет спасти дочь от того, по чему западал он сам когда то. Под ногами шуршали какие то свертки от фольги, от длинных носков полированных туфель отскакивали шприцы, царапая щербатый, словно кожа прокаженного, асфальт смертоносными клыками игл. Стены домов уже отсвечивали разноцветными всполохами цветомузыки, отсвечивал и дорогой костюм от Фриони, надетый на розовую рубашечку от Пидрини.
За углом послышался шум, возня и смех. Алексей Михайлович потянулся за травматиком. Опять смех, женский и пьяный, из за угла зажурчал ручеек мочи, на который Кольцман смотрел, как завороженный.
— Э, мудило, ты че тут делаешь? Подсматриваешь? — кто то хлопнул по плечу, пальцы впились больно и жестко даже через пиджак.
— Деньги давай, сука!
— Бля, кстати он здесь, сука, у меня уже зубы сводит, сейчас догонимся, пес!
В живот ударили чем то очень больным, и Кольцман повалился на грязный асфальт. Пистолет выпал у него из ладони, брякнув по мостовой.
— Деньги, блядь!
— Че ты орешь, у него стопудово чип, наличных нету.
— Ты ебнулся? Она сказала, он налом принесет, всегда приносит.
— А если не он?
— Похуй, они сюда с налом ходят.
— Скрутился, пидор. Ебни ему по почкам, я обшарить не могу.

Боли не было, только в груди рвался и никак не мог вырваться на волю, крик — болело сердце, за дочь, которая точно пропадет без него. В глазах стояла темнота, и не было никакой надежды. Но Кольцман, в отчаянии, обратился неведомо к кому.
— Помоги, господи, помоги мне, пожалуйста, сука, я все сделаю, только вытащить ее. Ну пожалуйста, блять!
И господь ответил ему.
— Я помогу тебе выжить. Но взамен, ты дашь мне свою жизнь. Соглашайся или умри, — голос господа был холоден, и в нем таилось какое то непостижимое зло, оно воняло в этом предложении помощи едва уловимо, как едва чувствуется гниль в только что испеченной курице — гриль.
— Да, да, да, пожалуйста, ну пожалуйста, спаси меня, я дам все что хочешь, я все отдам, только спаси, помоги!
— Да будет так, — ответил бог, и Кольцмана захлестнула волна холода, и еще — он почувствовал, что бог смеется, — Ну что, бляди, повеселимся!

Растрепанный, как потрошеный цыпленок, полный мужчина, зашевелился в луже своей крови, и нащупал валяющийся шприц. Но этого никто не заметил — трое молодых людей валялись прямо в луже мочи, их глаза закатились. Четвертый уже целился иглой в вену. Точнее, четвертая — сидя голой задницей на асфальте, даже не натянув штаны, впотьмах кололась свежекупленным «джетом» Юлия Алексеевна Кольцман.